Столб был обычный. Ничего ценного. На выцветшей табличке едва можно заметить название деревни. Угол столба, казалось, был таким с самого момента его установки. По крайней мере, никто из жителей не помнил его, стоявшим прямо. Все с опаской проходили мимо, боясь раньше времени оказаться на том свете из-за неустойчивости столба.

В майские грозы, осенние бури и зимние метели столб отчаянно скрипел о своём шатком положении, жалобно повествуя о неровной судьбе. Но никто не вызывался помочь ему, так что он так и стоял несколько поколений – как здешняя Пизанская башня.

Местные рассказывали, что столб этот когда-то давно установили при строительстве деревни, а зимой, в святки, духи вожо покосили его, чтобы было ясно, кто тут на самом деле хозяин. Говорили, что прямо этот столб станет, только когда небывальщина оживет.

Бабка Риса была обычная. Ничего ценного. Но для Гоши она была самой Бабой-ягой. Бабке Рисе было уже девяносто лет, но бодрость её движений, казалось, была украдена у всех жителей деревни, потому как в основном это был народ вялый и уставший. Бабка Риса же летом с раннего утра торчала в огороде и собирала какие-то травы, зимой в тёмном мареве утра уже огребала снег, говоря, что темнота на самом деле просто очень яркий свет.
Это еще больше убеждало Гошу, что так проста бабка его, как может показаться.

Бабка и столб –

были основными тайнами в жизни Гоши.

Гоше недавно исполнилось тридцать три. С бабкой Рисой он жил с пяти лет, когда его мать, которую он плохо помнил, оставила его и исчезла. Гоша тогда сильно переживал и в одну зимнюю ночь пошел искать мать. Заблудился в трех соснах, говорила бабка Риса, да и башку отморозил. С тех пор Гоша был сам не свой или, по бабке Рисе, повернутый. Послали мне на голову такого барана! – ругалась бабка Риса, когда была не в настроении, а Гоша, совершенно не способный к какой-либо четкой деятельности, прятался в сенях. Но всё же, несмотря на все свои громогласные заявления, бабка Риса очень любила Гошу, просто своей, непонятной ему, любовью.

Мать Гоши была обычная. Ничего ценного. Так говорила бабка Риса. Гоша ей особо не верил. Он считал, что его мать была духом вожо, а бабка Риса – Бабой-ягой, укравшей его в детстве. И потому бабка боится вожо, пугает Гошу рассказами о них, и Гоша всегда думал, что он сам – вожо.

Временем вожо, по мнению суеверных деревни, была зима, а именно святки. Откуда это пошло никто не знал. Но как только темнело – никто не высовывался, мимо заброшенных домов и бань не ходили, а в последнюю ночь святок к проруби и колодцам не совались, потому как вожо в этот день уходили под воду. Но всё же считалось, что если вдруг встретишь вожо, то он исполнит твоё любое желание, хотя и придется отдать что-нибудь взамен.

Гоша ждал нынешних святок с нетерпением. Теперь, когда ему исполнилось тридцать три, он был почему-то был готов к решительным действиям.

Каждую ночь начавшихся святок Гоша вставал с кровати и шел на улицу, прихватив с собой кусок хлеба, испечённого с вечера бабкой Рисой. Он бродил по деревне, где округлые сугробы напоминали ему мать, а вой метели – колыбельную, но никого не находил. Он совался в заброшенные дома, где было неуютно и мрачно, и не понимал, как вожо могут тут жить. Перебрал все бани, которые сгорели и остались ничейными. Шептал что-то под нос, пытаясь привлечь внимание вожо, но ничто не выдавало их присутствия.

Бабка Риса каждое утро вздрагивала, когда находила кусок хлеба надломленным, крестилась почему-то и бормотала себе под нос – вожо шалят, ой, шалят. Гоша ей, конечно, ничего о своих похождениях не говорил. Вообще бабка его раздражала. Он иногда даже мечтал, чтобы она, наконец, умерла. Потому и хотел найти вожо – чтобы они исполнили его желание – забрали бабку и вернули мать.

В последнюю ночь святок Гоша, всё еще надеясь на успех, вышел посреди ночи на улицу. В ушах было шумно от шёпота метели, влажных его шагов по снегу и какого-то незнакомого ему по слуху звука. Он медленно шел на этот звук, почти перестав дышать от волнения. И вышел к косому столбу. Возле столба он заметил невысокую фигуру, которая, казалось, сливалась с белыми сугробами и как будто поддерживала столб.

Гоша в волнении подошел ближе – звук, который он никак не мог определить, усилился. Он шагнул еще ближе, и услышал явное –

вшш-ш-вшш-ш-вшш-ш.

Гоша, наконец, выпустил запрятанное раньше дыхание, и фигура обернулась.

– Вшш-ш! – выкрикнула она, – Вот и пришел!

Гоша опешил:
– Вы-ы-ы этооо-й мне?

– Тебе, конечно! Ходишь, ходишь, думала, так, балуешься. А ты настойчивый. Что же, принес чего-нибудь?

– Вооооо-от! – Гоша протянул фигуре хлеб.

– О, это мы любим.

Фигура взяла хлеб. Гоша до сих пор не мог определить, кто это – казалось, что он разговаривает с небольшим облачком зимнего пара, вылетевшего у него изо рта.

– Кто вы? Что вы тут делаете?

– Я столб держу, – ответила фигура, – вообще-то круглый год, но в святки меня люди могут увидеть.

– Вы – вожо-ооо? – спросил Гоша.

Фигура рассмеялась:
– Ну, как тебе угодно! Какое твое рождественское желание?

– Хочу, чтобы вы бабку Рису-ууу забрали. Она Баба-яга, а меня украла! И мать верните!

– Хм, – фигура как будто задумалась, – непростое желание. Я просто так его исполнить не могу. Надобно, чтобы ты мне тоже услугу оказал.

– Я гоо-оо-тов!

Фигура даже заплясала от радости:
– Что же, смотри, возьмешь на себя мою работу – круглый год столб держать, тогда бабку Рису и заберу.

– Соглас-с-сен!

Фигура подпрыгнула от радости и как будто даже засмеялась –
вшш-шш-вшш!

– Так тому и быть! – сказала она.

Гоша не успел опомниться, как вдруг всё его тело натянулось, распрямилось, затвердело, что он не мог не то что пошевелиться, но даже вздохнуть. Сначала ему показалось, что он замерз, но потом он увидел фигуру, пляшущую вокруг него, и понял, что столб теперь – он.

– Спасибо, братец! А Рису твою заберу, в долгу не останусь!

Гоша хотел было закричать:
– И мать верните!

Но кричать он уже не мог. Увидел только, что как фигура налетела на бабкин Рисин дом, схватила ту под мышки и подбросила сквозь крышу, так что бабка от испугу даже потеряла сознание. А потом, подхватив Рису под пояс, фигура стремительно, будто боясь опоздать, полетела к проруби. Она мелькнула мимо Гоши, как ветер, и исчезла вместе с бабкой Рисой.

Наутро жители деревни обнаружили, что столб ныне стоит прямо и даже не скрипит, как будто только его установили. Заметили также пропажу Раисы Лаврентьевны и её внука Георгия, слабого умом. Возле столба всё же предпочитали долго не останавливаться, потому как чувствовали какую-то злобу и грусть, неожиданно ложившуюся на плечи.

А через две недели приехала дочь Раисы Лаврентьевны и продала дом.

декабрь 2021
поля апрелева